И он вертел смущенно кольцо, словно не понимая, зачем нужно такой штукой утруждать палец.
И Джон Ринган как-то тоже почувствовал вдруг бесполезность этого перстня и пожалел, что подарил его.
— Что лучше: перстень или велосипед?
— Конечно, велосипед!
Все это вспомнил Джон Ринган, лежа в постели.
От этих мыслей сердце его забилось, он взволновался. Вспомнил, что врач запретил малейшее волнение. Постарался успокоиться. Стал думать о себе, о своем богатстве, о своей власти. Если бы за деньги можно было вернуть молодость, здоровье, счастье... Лицо его омрачилось, словно какое-то тяжелое воспоминание всплыло вдруг, непрошенное, со дна. Он вздохнул и прошептал: «Теперь все равно». Вдруг он вздрогнул. Ему почудилось, что кто-то пристально глядит на него из самого угла спальни. Он быстро приподнялся на локте и сорвал абажур с лампы. Он увидал цыгана с большой черной бородой и в пестром тюрбане...
Лакеи вбежали, протирая глаза, испуганные резким звонком.
— Там, там, — говорил Ринган, указывая на угол.
Громадная люстра в потолке озарила ярким светом всю комнату. Никого в спальне не было, кроме самого Рингана и двух лакеев.
Он, тяжело дыша и держась за сердце, упал на подушки.