Женщина в углу слушала его. [35]
Африка Стэнли и Ливингстона, которую с отрочества так полюбил Гумилев, что заставил о ней «шепотом говорить в небесах серафимов», — хорошо грезить о ее зное и тропических ливнях в предполярном сумраке и слякоти, но Россия, где же Россия? Не она ли, кровавою пеною знамен, хлещет по улицам и площадям, как Нева в наводнение, черными волнами манифестаций и грозит затопить, смыть все ей сопротивляющееся...
Гумилев, точно угадав мою мысль, читает стихи о войне:
Я, носитель мысли великой,
Не могу, не могу умереть...
Золотое сердце России
Мерно бьется в груди моей... [36]
Потом о мужике, который «обворожает царицу необозримой Руси»[37], о городе, где
Губернаторский дворец
Пышет светом в часы вечерние,