Но я, захлебываясь, глотаю вихревую струю черного воздуха, обтекающего стекло перед шофером, и едва могу выговорить:
— Флавихр Кузьмич... Флавихр... вихр...
XIX. Женщина с подтяжками на шее
— Здесь бросали в прорубь Григория Ефимовича.
— Какого Григория Ефимовича?
— Распутина... Вон там, где светлое пятно... Видите?
Эльга показала рукой за перила туда, где гуськом переходят вброд Малую Невку, по горло в черной воде, бревенчатые сваи быков. Деревянный большой Петровский мост скрипит, как готовая сорваться с причала баржа.
— Давайте венок... Да потушите свет... Нас может увидеть милиционер из будки...
Вылупленные рачьи глаза мотора потухли. Небольшой металлический с фарфоровыми цветами венок звенит от ветра. Что они с ним будут делать? Ах, черт... В потемках я не заметил, что деревянный настил тротуара поднят на полчетверти, и, споткнувшись, упал на четвереньки.
— Осторожней... Вы так слетите в воду... Бросайте, Матвей Алексеевич!