Но разговоры в зале велись очень громкие, часто раздавались взрывы пьяного смеха. Они были не страшны, потому что толстые стекла и двери не позволяли расслышать их ночным дозорам.
Один из мужчин, вкушавший ипокрас, пьян не был. На вид ему было около тридцати лет. Он выделялся грустным лицом с крайне печальными глазами, на лице его виднелась печать какого-то неведомого страдания. Этого человека звали Дурной Жан.
Когда какая-либо из служанок, с растрепанными волосами, с обнаженными грудями, в приподнятой юбке, проходила возле него, взор Жана загорался и становился умоляющим.
– Эй, Синичка! – негромко окликнул он служанку. – Хочешь со мной?
Красотка испуганно покачала головой.
– Спасибо! – рассмеялась она. – Не хочу умереть от дурной болезни.
Жан опустил голову и конвульсивно сжал кулаки.
Тщетно протягивал он руки ко всем служанкам, вымаливая поцелуй… И все они буквально припечатывали его своими взглядами к табурету; он бледнел еще больше и посылал глухие проклятия.
Мадлен Феррон, как мы уже сказали, постучалась в дверь этого дома. И в то же самое время она накинула на голову капюшон.
Человек, исполнявший обязанности привратника, приоткрыл дверной глазок. Он удивленно присвистнул, увидев, что ночным посетителем, скрывавшим свое лицо, оказалась женщина.