– Никак твоя погремушка, Трибуле, соскучилась? – спросил д’Эссе.
– Да! Ей надоело не видеть вас!
– Трибуле, а ты хорошо надул свой пузырь? – пошутил старый маркиз д’Анзе.
– Да! Надул пустотой… точно такой же, как у вас в голове! – ответил Трибуле.
И он погладил подвешенный к поясу пузырь… Но рука его под одеждой наткнулась на рукоять короткого кинжала.
Подпрыгивая, приволакивая ногу, тряся своей погремушкой, получая от кого-то толчки, кого-то толкая, Трибуле перемещался от одного кружка придворных к другому. Ухмыляясь, он прошел перед Франциском I. Король улыбался, тихо разговаривая с герцогиней д’Этамп.
«О ком говорят они? – подумал шут. – Может быть, о ней?.. Какой счастливый у него вид!»
Лицо Трибуле передернула судорога.
И в этот момент король заметил шута. В глазах его сверкнул огонек гнева, но он овладел собой, продолжая разыгрывать миролюбивого, веселого монарха. Присутствие шута только укрепляло двор в убеждении, что король больше не думает о герцогине де Фонтенбло.
На самом-то деле король только и думал, что о мести. Он полагал, что именно Трибуле вывел Жилет из Лувра. И если шута еще не арестовали, если не бросили в темный каменный мешок, где он умер бы от голода и жажды, то только по одной причине: король прежде хотел вырвать у шута его секрет.