В тот вечер Франциск I решил ненадолго показаться в том роскошном зале, где собирались его придворные. В течение тех трех дней, что миновали после исчезновения Жилет, при дворе очень беспокоились мрачным видом и глубокой опечаленностью короля. А Франциск, считавшийся мастером в скусстве маскировки, хотел показаться перед придворными с веселым лицом.
Трибуле, настороженно скитавшийся по всему дворцу, узнал от Басиньяка, что король изволит явить себя двору.
Он оделся в шутовской костюм, изготовленный в цветах короля Франции. К поясу он прикрепил пузырь.
Голову он покрыл колпаком, оканчивавшимся длинными ушами и красным гребнем, символом мастера дурачеств. Наконец он схватил свою погремушку. Гремя бубенцами, нарумяненный, с матерчатой накладкой на горбу, он, утрируя кривоногость, направился в королевские апартаменты. Какая-то угрюмая дерзость придавала особое выражение его лицу.
Трибуле решился узнать, что король сделал с Жилет. В его понимании только Франциск мог похитить юную девушку. Или король скажет, куда он спрятал Жилет, или Трибуле убьет его! Шут готов был пожертвовать жизнью. Сердце его не билось чаще, чем когда-то, когда шут входил в комнату короля, куда он, согласно привилегии, данной его должности, мог заходить, ни у кого не спрашивая разрешения. Точно так же обстояло дело и с другой привилегией шутов, с возможностью говорить в присутствии короля, и никто не смел их прерывать. Неотвратимое решение подавило у Трибуле все прочие чувства.
Продвигаясь по коридорам, он встречал множество дворян. Они приветствовали шута с возвратом королевской милости. Трибуле при дворе опасались.
Он шел и односложно отвечал на приветствия.
Через несколько минут он вошел в зал, где сегодня король собрал придворных.
По залу тут же побежал шепоток:
– Трибуле! Трибуле вернулся!