– Спросите у моего шута, мадам! Он в этом деле куда осведомленнее короля!
Трибуле великолепно изучил Франциска. Он видел его комедиантом в придворных интригах и жестоким в любовных развлечениях. Он привык угадывать по выражению лица самые секретные мысли государя. На этот раз, судя по всему, король говорил искренне!
Тогда Трибуле приблизился и наклонился к королю, как часто бывало, когда шут хотел сказать слишком соленую шутку.
– Сир! – негромко сказал он, сделав героическое усилие. – Вырвите мое сердце, сир, чтобы прочить там правду… Клянусь собственной жизнью и жизнью моей дочери, я не знаю, где она!
Король – для придворных – улыбнулся, словно услышал что-то очень забавное. Столь де веселым – для видимости – тоном он ответил:
– Что касается меня, то даю свое королевское слово, что ничего не знаю о том, что могло с нею произойти!
В иные времена Трибуле, шут, мог бы возгордиться случившимся. Король говорил с ним, как с равным! Король открывал ему свое страдающее сердце!.. Король снизошел с трона или, скорее, возвысил к нему шута! Что же все-таки произошло?..
А очень просто: любовь принимает одни и те же формы радости и горя у всех людей…
Давая свое королевское слово шуту, Франциск I перестал быть королем. Это был любовник, который искренне страдал и испытывал горькую радость, сообщая о своих страданиях единственному существу, с которым в этот момент мог быть искренним.
Франциск почти сразу же овладел собой… Впрочем, Трибуле уже удалился, раздвигая группки придворных, которых сделала почтительными очевидная королевская милость к шуту…