Манфред увел Трибуле, и в сотне шагов от места встречи они вошли в дом, поднялись по освещаемой лампой лестнице. Потом Манфред ввел шута в просторную комнату, комфортно меблированную. В подобном квартале обстановку можно было бы назвать даже шикарной.
По комнате с лихорадочным возбуждением, сжав кулаки, ходил бледный молодой человек. Это был Лантене.
В кресле расположилась всхлипывавшая женщина; возле нее стояла девушка. Она тоже плакала, обняв сидевшую женщину, и их слезы смешивались. Это были мадам Доле и ее дочь Авет.
Трибуле распахнул плащ и степенно начал:
– Мир всем вам… Вижу по вашей горести, что к вам заглянул король Франциск…
– Короля здесь не было, – в тон ему отвечал Лантене, – но именно благодаря ему разразилась беда, затронувшая всех нас.
Трибуле жестом выразил сочувствие, а потом последовал за Манфредом в соседнюю комнату. Молодой человек предложил ему стул и спросил:
– Месье, окажите мне честь и скажите, кто вы?
Трибуле жадно изучал лицо Манфреда. Это же был человек, которого любила Жилет! В эти минуты он отдал бы десять лет жизни, чтобы получить способность читать в сердце этого юноши, догадаться о его мыслях, узнать про его жизнь, его характер…
По его уверенному взгляду Трибуле догадался о твердости и решимости, широкий лоб предполагал недюжинный ум, в улыбке читалась доброта, широкая грудь выдавала силу, по ней можно было догадаться и об отваге этого юноши.