Манфред являл собой законченный тип светского кавалера… Если, конечно, не учитывать, что его образ жизни добавил некоторую жесткость взгляду. Ему были присущи мужская элегантность и гибкость человека, вынужденного подвергать свое тело тяжелым нагрузкам. И и в то же время разумность во взгляде пролагали пропасть между ним и простым наемниками того времени. Благородная простота в жестах позволяла отнести этого юношу к разряду тех людей, к которым с первого знакомства чувствуешь глубокую симпатию.
Пока Трибуле пылко и испытующе разглядывал собеседника, Манфред терпеливо ждал, хотя и немного смутился.
– Месье, – сказал он наконец, обнаруживая в голосе признаки подступающего гнева, – я не привык подвергаться столь долгому и тщательному изучению, с каким вы в эти минуты разглядываете мою личность. Каковы бы ни были причины вашего любопытства, вынужден сказать вам, что оно начинает тяготить меня. Прошу вас назвать себя. Меня зовут Манфред, и я сожалею, – добавил он не без горечи, – что не могу назвать более длинного имени… А вы кто, месье?
Очень медленно Трибуле ответил:
– А меня, месье, зовут отец Жилет!
Манфред сильно побледнел и едва слышно вскрикнул.
Руки его инстинктивно напряглись.
Но в то же мгновение весь его гнев и вся его боль, то есть вся его любовь, восстали в его душе. Образы короля и Жилет возникли перед ним, словно живые. И Манфред с ледяной холодностью ответил:
– Разумеется, это большая честь для меня – познакомиться с отцом любовницы ко…
– Несчастный! Не оскорбляйте! – взревел Трибуле, распрямляясь. Он весь дрожал. – Способны ли вы, – добавил шут, – не заплакать кровавыми слезами, бросив столь ужасное подозрение на самую чистую из дочерей… Прощайте, месье… Я ошибся… Простите меня…