– Потому что она говорила мне о вас.
– Она вам говорила обо мне?
– Да… И при этом плакала…
– Продолжайте! О! Продолжайте!
– Она плакала, потому что вы презирали ее, потому что вы не любили ее!
– О силы ада! Это я-то ее не любил! И вы говорите, что она плакала? Но тогда… О, тогда!
– Да… да, – ласково сказал Трибуле.
Через мгновение Манфред оказался в объятиях Трибуле, беспрерывно бормоча какие-то слова, называя шута своим отцом, в общем – пускаясь на все те экстравагантные выходки, которые совершают только раз в жизни, в тот единственный час, когда от бешеной безнадежности не быть любимым дорогим существом внезапно переходят к чудесной уверенности в обратном!
Когда энергия этих душевных взрывов улеглась, встреча стала носить более продуктивный, более активный характер. Лантене хотел было удалиться к двум несчастным женщинам.
– Брат, – сказал Манфред, удерживая его, – прости мне этот момент эгоистичной радости… Мне не следовало этого делать, но… моя радость была сильнее моей воли.