На этих словах дама сделала реверанс и легким шагом удалилась… Она исчезла, как тень.
– Странная женщина! – буркнул Рагастен. – Не сошла ли она с ума? Или, скорее, несчастная, которой жестокая боль разбила жизнь?
Дама, столь великодушно предложившая Рагастену гостеприимство, сдержала слово: наутро она выехала из дома. Спустя час она стучалась в дверь дома на улочке, которая шла мимо церкви Сент-Эсташ.
Дом, в который она стучалась, был приютом для прокаженных. А женщина была прекрасной фероньеркой.
XLIII. Консьержери
Париж в эти времена был богат тюрьмами; каждая из них изобиловала каменными мешками всякого рода.
Даже в Лувре многие подземелья использовались для заключения несчастных, которых ненависть каких-нибудь вельмож, каких-либо епископов или королевский каприз осуждали на медленную смерть в условиях недостатка воздуха и места.
Собрание тюремных помещений Большого дворца было восхитительно. Там имелись: «Рай», именуемый так, потому что дышалось там, как в аду, была тягостная «Ворчунья» и холодная «Обездвиженка», имелись каменные мешки, называемые «Самозабвенными», а еще «Колодец»… Большинство этих камер всегда было полузатоплено водой.
Венцом сей «коллекции» был застенок с жутким прозвищем «Прощай, радость!», в котором кишели рептилии. Время от времени в камеру добавляли змей и жаб; кормили их кухонными отбросами.
В Малом дворце был свой набор подземных узилищ.