– Да, сир, – ответил философ с удивительной решительностью, – и я польщен этой дружбой почти так же, как королевским расположением…
– Мне кажется, мэтр, вы преувеличиваете!
– Нет, сир, потому что Ваше Величество разрешил мне говорить открыто. Итак, я сказал, что месье Лойола питает чрезвычайную ненависть к Этьену Доле. Чем вызвана эта ненависть? Тем, что Доле – ученый. Но, сир, справедливо ли наказывать человека только за то, что он слишком умен? В таком случае вашему величеству следовало бы опасаться!
Король улыбнулся комплименту, особенно ценному, потому что исходил он из уст Рабле.
– Нет никаких других претензий к Доле, – продолжал Рабле. – Что он сделал? У него нашли запрещенные книги? Библию, переведенную на французский язык? Но, сир, клянусь, что Доле не печатал этих книг, их ему тайно подложили из злобы и ненависти! Ах, сир! – продолжал Рабле, ободренный видимым расположением короля. – Ваше Величество слишком великодушен. Чтобы позволить совершиться такому преступлению. Пусть месье Лойола отправляется к себе на родину. Испания – страна мрачных философов и жестокой религии. Тогда как наша страна для нас – отчизна ясности, света. Мы не любим таких сложных и столь многозначных рассуждений. Никто во Франции не поймет, почему такая страшная беда обрушилась на Этьена Доле. Без него, сир, ваше правление потускнеет.
Рабле в эти минуты был прекрасен. Он отбросил маску язвительного веселья, столь привычную для него. Он знал, чем рискует, говоря с королем так открыто и смело, но глубокое дружеское чувство в Доле увлекало его.
– Успокойтесь, мэтр. Мы подумаем о сказанном вами…
– Сир, я вижу, что Ваше Величество взволнован. Догадываюсь, что он вынужден наказать Доле против своей воли и что испанский монах не внушает ему особой симпатии.
– А ведь это правда, черт побери!.. Эх, если бы он прибыл не по повелению римского папы…
– Сир! Спасите Доле!