Вечером, согласно данному Дианой распоряжению, ее известили, что Рабле снова ожидает приема, она поспешила занять прежнее место. Утренняя беседа, видимо, показалась ей настолько интересной, что она не хотела потерять ни слова из вечернего разговора… Она безразлично прослушала всё относящееся к Этьену Доле.
Но когда Рабле заговорил о лекарстве, способном – как он считал – остановить болезнь, она слегка задрожала.
«Неужели эта надежда рассеется?» – спросила она себя.
Разговор продолжался еще десять минут, может быть, чуть дольше, а Диана де Пуатье, глубоко задумавшись, все сидела на том же месте, очевидно, строя какие-то планы. Лицо ее было напряжено, а глаза уставились в одну точку
Наконец она вздохнула, встала, опустила бархатную шпалеру, скрывавшую решетку, и отправилась в свою комнату, ибо Диана де Пуатье в качестве первой почетной дамы дофина имела во дворце свою комнату. Хотя этикет не обязывал ее спать в ней, Диана проводила в своем покое большинство ночей.
Вернувшись к себе. Диана продолжила размышления, начатые еще в кабинете дофина. Может быть, она о чем-то спорила сама с собой, может быть, пыталась отогнать мысль, которая, будучи пространной вначале, вызревала в ее уме с ужасной ясностью… потому что несколько раз она была готова вызвать ударом молоточка слугу, но всякий раз опускала на стол маленькую золотую безделушку.
Наконец, выражение неумолимой решимости появилось на ее лице, оно быстро сменилось выражением той непробиваемой жесткости, которое было свойственно Диане. Она стукнула молотком. Возник молодой слуга.
– Выясните, находится ли сейчас в Лувре кавалер де Жарнак, – сказала она. – Если его нет, пусть немедленно пошлют за ним и пусть он сразу же идет ко мне.
Слуга исчез, молчаливо и быстро, потому что у этой женщины был талант заставлять служить себе и повиноваться с той же поспешностью, словно она была королевой.
Час спустя появился Жарнак.