– О! Вы запрещаете мне даже думать и чувствовать! Так вырвите у меня сердце!
– Еще одно слово – шут, и Бастилия будет твоим жилищем до конца твоих дней!
Шут содрогнулся. Бастилия!.. Вечная разлука…
– О, – всхлипнул растерявшийся Трибуле, – больше не видеть ее! Быть навсегда разлученным с ней… Сир! Сир! Я буду делать всё, что вы скажете! Оставьте только меня здесь… Смилуйтесь! Позвольте мне ее видеть… Я не буду больше с ней говорить, сир! Только бы взглянуть на нее! Хотя бы издали!
– Ты ее увидишь! Через несколько дней я дам праздник, посвященный представлению герцогини двору… Ты будешь на празднике, Трибуле. Настоящий праздник не может обойтись без шута!
– Я буду на празднике! – промолвил несчастный.
– Без сомнения! – рассмеялся король.
– И мне придется показывать перед нею свое искусство?
– А почему бы нет?
Франциск I испытывал жестокое удовлетворение от тех мучений, на которые он обрекал своего дурачка. Это была его месть Трибуле, шуту, презираемому существу, объекту всеобщих насмешек. Трибуле мог сжимать в своих объятиях Жилет! Трибуле был любим в образе отца!