С разбегу он спугнул кур, гревшихся на завалинке в лунках сухой земли. В сенях под его ногами запрыгали рассохшиеся доски пола так, что выплеснулась вода из ведер, стоявших в углу на лавке.
Распахнув дверь в избу, он так и замер у порога: на столе, покрытом чистой скатертью, кипел самовар. Власьевна в чистой белой кофте, аккуратно причесанная, разливала чай, а напротив нее сидел загорелый молодой мужчина в брезентовых сапогах, в поношенной гимнастерке без погон.
- Здравствуйте! - пробормотал Пташка смущенно.
- Здравствуй, пионер! - сказал гость, пристально вглядываясь Пташке в лицо, и, встав, протянул ему руку. Рука у него была сильная, большая, немного шершавая в ладони. - На сестренку здорово похож, - заметил он, обращаясь к Власьевне, и снова сел. - Что, не узнал меня?
- Нет, - признался Пташка. - А вы меня разве знаете?- спросил он, отдуваясь и поправляя сбившуюся рубашку.
И гость и Власьевна только рассмеялись.
- Ты что же это! - сказала Власьевна. - Человек тебя, глупого, от смерти спас. Тебе, небось, сколько про дядю Федю рассказывали!
Пташка действительно слышал не раз, что давно-давно, во время войны, когда он был совсем еще маленьким, его спас старшеклассник Федя, из Настиной школы. Снарядом разбило катер, на котором много людей переправлялось через реку из горящего города. Мать, на руках у которой сидел маленький Пташка, была убита осколком бомбы. Пташка оказался в воде и стал тонуть. Вот тогда-то Федя бросился за ним в реку и, держась за обломок катера, переплыл на другой берег - в слободу.
- Да где ж ему помнить! - сказала Власьевна. - Совсем же крохотный был - в корзинке спал.
- Ну, уж и в корзинке! - недоверчиво проговорил Пташка; ему вовсе не хотелось, чтобы Власьевна рассказывала сейчас про то, как он был таким маленьким.