Хотя улица называлась Пристанской, но пристани здесь еще не было. Не было и воды. Домики стояли в ряд вдоль некрасивой, изрытой лощины. Впрочем кое-где уже были вбиты деревянные сваи будущих причалов. За сваями шла насыпь железнодорожного пути. По нему то и дело передвигались составы со строительными грузами. Эта дорога шла по дну будущего моря: она была временная.
Тут вообще было много временного, созданного только на период стройки: деревянные столбы с проводами, бараки, проволочный забор, бетонные заводы…
Но зато дома были не временные. Они строились прочно, красиво и были выкрашены в разнообразные тона: то в фисташковый, то в золотисто-солнечный. Только крыши у всех домов одинаковые - черепичные. И одинаковые застекленные террасы с крылечками.
Возле домов росли деревья - молодые акации, липы, тополя. Редкая их листва еще совсем не давала тени. Эти деревья сами нуждались еще в защите от строительной пыли и знойных степных ветров. Но все понимали, что пройдет еще несколько лет - и деревья окрепнут, раскинут ветви, и под широкой их сенью будет много свежести и прохлады.
Когда дядя Федя с Пташкой вошли во двор, там никого не было, кроме смуглого мальчугана, похожего на галчонка. Вооружась саблей, выструганной из палки, он воинственно рубил крапиву, росшую у низенького забора.
- Послушай, Сева, - крикнул ему дядя Федя, - дома кто есть?
- Мама ушла, а я Вовку караулю: он спит, - ответил мальчик, перестав махать саблей и поправляя свои короткие штаны на лямках. - А вы к нам?
- Вот что… - Дядя Федя слегка подтолкнул Пташку вперед. - Этот мальчик - брат тети Насти. Он теперь с ней будет жить. Мама придет - скажешь. Понял?
Сева, кивнул головой и молча уставился на Пташку.
- Ну, я пойду, - сказал дядя Федя Пташке, - у меня дела много, а вечером увидимся. Я рядом живу.