— Несчастные, несчастные!.. — повторяла она, невольно останавливаясь на ходу, то ломая руки, то обмахивая свое разгоревшееся лицо.
Минут через пять ручка дверей её снова повернулась и из, них раздался голос отца её:
— Надюша, можно войти?
Она сделала над собой усилие, чтоб ответить:
— Войди, папа… Что ты хочешь?
— Я пришел узнать о тебе, милочка! — Николай Николаевич вошел и взял за руку дочь, пытливо глядя в её взволнованное лицо. — Дети там сейчас сказали, что ты не придешь на панихиду… Я думал: уж не больна ли ты?
— Нет, папа, я здорова, но… Я не выйду туда.
— Отчего же, родная?.. Оно, конечно, тяжело, но… Помолиться надо же.
— О, я молилась о ней много, пока она была жива! Я и еще помолюсь не раз, но… Не при такой обстановке.
— Как хочешь. Я понимаю, тебе неприятно это сборище… Но что же делать! Так водится… Показывать участие…