— Правда, сынок, — ответил кацик. — Ну, что поделаешь, думал — так лучше выйдет… Я-то уж стар, пора умереть, а ребят жалко…
Несколько японцев вошли в воду и отвели рамы подальше от берега, затем пустили их по течению.
— Теперь ваша очередь, господа, — сказал Вами. Нас также привязали к рамам, но почему-то без разрывных снарядов. Шевельнулась ли в Вами человечность, побудившая его оставить нам хоть слабый шанс на спасение, или, наоборот, это была еще более утонченная жестокость, желание продлить нашу агонию, так как смерть от потопления должна была последовать не так быстро, как от взрыва? Не знаю.
Вскоре мы медленно плыли по течению. Ночь давно уже наступила; было темно, луна еще не вставала. Звезды слабо мерцали сквозь пелену тумана, стлавшегося над рекой, вода тихо журчала и плескалась о раму. Ледяной страх закрадывался в душу, несмотря на все усилия сохранить присутствие духа.
— Вы здесь, Пижон? — крикнул я.
— Здесь, патрон — простонал он. — Что за подлое положение. Право, на виселице было бы покойнее…
— Не теряйте мужества! Может быть, нас выкинет куда-нибудь на отмель…
— Кайманам на ужин… Благодарю покорно! Лучше уж захлебнуться в воде…
Он говорил еще что-то, но течение разделило нас, и его голос замер вдали. Я крикнул раза два, но не получил ответа.
Не знаю, много ли времени прошло, когда грохот страшного взрыва раскатился по поверхности реки и вода под рамой сильно заколыхалась. Я тотчас почувствовал, что течение стало быстрее. Это японец в своей подводной лодке взорвал плотину, подумал я. Спустя минуту последовали два или три взрыва, почти слившиеся вместе, — затем — еще один. Вода закипела, точно в котле, плот завертелся, поток понес меня с головокружительной быстротой. Я несколько раз окунулся головой в воду, и уже близок был к потере сознания, как вдруг почувствовал сильный толчок. Я открыл глаза: меня заливали волны электрического света. Я увидел фигуры людей на берегу.