Я поднялся ему навстречу. Глаза наши встретились. Он пристально посмотрел на меня, но видимо не поверил глазам, думая, что обманут случайным сходством. Я молча, с улыбкой смотрел на него. Он взглянул еще раз и бросился ко мне, протягивая обе руки.
— Вы, дорогой друг! Вы здесь? Здесь? Живой! Целый и невредимый!
Я мог только повторить то же самое, с волнением пожимая ему руки.
— А вы, милый? Вы тоже здесь? Вы, которого я считал убитым гранатой Джима Кеога!
Но имя авантюриста, по-видимому, ничего не сказало молодому офицеру; тогда я назвал другое — и лицо его просияло.
— Мисс Ада еще третьего дня ничего не знала о вашем чудесном спасении; очевидно, вы были лишены возможности ее уведомить. Если бы вы знали, как она горевала! Надеюсь, теперь она уже получила известие.
— Только вчера я получил возможность известить ее.
— Расскажите же мне, как вы спаслись! Мы уселись, и Том Дэвис поведал мне историю своих приключений.
— В момент взрыва «Монгольфье» я находился в задней части аэрокара. Вы понимаете, я не мог сообразить, что происходит. Я слышал только страшный треск крики, вопли, и почувствовал, что лечу в бездну. Машинально я уцепился за какую-то веревку. Мне предстояло сгореть живьем в пылавшем городе, как вдруг падение замедлилось. Огромный лоскут аэрокара с частью оснастки развернулся, образовав парашют; сильный ветер подхватил его и понес к северо-западу. Я видел, что мы быстро удаляемся от города; подо мной проносились деревни, местечки; двадцать раз мне казалось, что я падаю, но всякий раз ветер снова подхватывал парашют и мы неслись дальше. Разумеется, я должен был, в конце концов, упасть; я висел на руках и не мог бы выдержать этого положения долго. Через час у меня уже не хватало силы, я готов был разжать пальцы, но случай помог мне. Парашют мой двигался не по прямой линии, а скорее исполинскими скачками, то опускаясь к земле, то меняя форму и принимая восходящее направление. Во время одного из таких спусков вниз он задел за верхушку дерева. Этот толчок приблизил ко мне остаток оснастки и я мог упереться в нее ногами. Какое блаженство! Теперь я мог, придерживаясь одной рукой, дать отдохнуть другой. Так мчался я всю ночь. На рассвете я измерил глазами высоту, отделявшую меня от земли, и убедился, что она ничтожна. Я падал — да, на этот раз я действительно падал, но так тихо, что самый искусный пилот не сумел бы лучше спустить свой аэрокар.
— Куда же вы упали?