Ненависть к этому человеку, которую я подавлял до сих пор, заставляла меня сжимать кулаки. Быть может, я бросился бы на него, но г. Дюбуа, заметив мое состояние, взял меня под руку.
— Полно, идемте, — сказал он. — Теперь уже ничего не поделаешь. Ах, канцелярия, рутина, волокита… дорого они обойдутся Франции!
Отправив в Париж две телеграммы, одну — в «2000 год», другую председателю совета министров с извещением о постигшей нас неудаче, патрон заказал экстренный поезд и спустя несколько часов мы были в Париже.
Люди-крабы, закладывали фугасы под килем огромного броненосца...
На вокзале нас встретил Кокэ, один из моих помощников; он сообщил, в числе прочих новостей, что нашему подводному судну «Разведчик», удалось закупорить Кильский канал, пустив ко дну несколько германских пароходов. Таким образом, целая эскадра германских броненосных крейсеров оказалась в плену, надолго лишенная возможности выбраться из гавани. Но этот успех был куплен дорогой ценой: «Разведчик», взорванный немецким миноносцем, погиб со всем своим экипажем.
— А «люди-крабы»? — спросил я с беспокойством.
— Целы и невредимы. Они перешли на английский крейсер, так как в этой экспедиции им нечего было делать…
— А здесь что творится? — спросил г. Дюбуа, когда мы уселись в автомобиль и двинулись в редакцию. — Почему такая масса полиции, какое-то возбуждение на улицах?
— О, возбуждение… чуть ли не восстание! — отвечал Кокэ. — Дополнение к «2000 году» с вашей телеграммой взбудоражило весь Париж. Были уже столкновения с полицией… Есть убитые и раненые…