На террасе нашей редакции имелся фонограф с амплификатором, — исполинской трубой, возвещавшей оглушительным голосом содержание полученных и еще ненапечатанных телеграмм. Этим прибором можно было пользоваться и для разговора с толпой. Вам не приходилось кричать, надрывая горло; вы говорили в приемный аппарат обыкновенным голосом, который выходил из амплификатора громовыми звуками, совершенно отчетливыми, с сохранением интонации. Я сказал:
— Граждане! Я понимаю и разделяю ваше негодование. (Браво! Потом глубокая тишина.) Но теперь, в разгар войны, перед лицом неприятеля, не время для восстания — да оно и не вернет нам потерянного. Верите ли вы человеку, который осветил и поднял все это дело? (Верим, верим!) Слушайте же, чтобы отнять у врагов преимущество, которое мы сами упустили из рук, нам остается одно: уничтожить этого Джима Кеога с его машиной. (Да! Да! Но как!) Я беру это на себя. (Браво!) Повторяю, я беру это на себя. Дайте мне четыре недели срока; это немного, но я приложу всю свою энергию — и обещаю вам расправиться с бандитом. Это все, что нам нужно. Я ручаюсь, что он не продал секрет своего изобретения; он продал только «Сириус», а за изобретение возьмет не такую сумму, когда его действие выяснится вполне. Но я уничтожу его вместе с «Сириусом» раньше, чем это случится. Даю вам клятву, что сделаю это. (Браво!) Но и вы исполните мое требование: разойдитесь по домам, соблюдайте порядок, уважайте законы. Быть может, наступит минута, когда мне потребуется ваша помощь. Тогда я позову вас. (Мы придем, все придем!) Теперь же я прошу от вас спокойствия. Я, со своей стороны, беру на себя обязательство. Если, спустя четыре недели Джим Кеог не будет еще уничтожен и обезврежен, то это будет значить, что я сам погиб при исполнении этой задачи.
Я, может быть, немножко далеко зашел в своих обещаниях, но события последних дней возбуждали меня. Как бы то ни было, мне удалось успокоить толпу. Понемногу они разошлись и я поговорив с патроном о своем предприятии, для которого он согласился отдать в мое распоряжение наш аэрокар «Южный», отправился домой спать.
Проснувшись поздно утром — усталость, копившаяся в течение десяти дней, сказалась наконец, и в ту ночь я проспал как убитый более десяти часов — я первым делом просмотрел газету.
Война, как это ни странно, затягивалась. Пушки гремели всюду, но результаты не складывались во что-нибудь определенное. Громадные усилия делались на суше, на море, в воздухе, но общий ход дел оставался неясным.
Второе сражение между французами и немцами в окрестностях Бельфора завершилось, после пятнадцатичасового артиллерийского боя, результатом, возможность которого техники давно предвидели — у обеих сторон истощились боевые припасы. Наш летучий полк уничтожил транспорт, подвозивший новые запасы немцам, но и неприятель, смелым обходным движением двух тысяч автомобилей с двадцатью тысячами солдат, успел отрезать наши транспорты. Сражение должно было прекратиться. Генералы обеих армий сочли неблагоразумным пытаться решить бой, как в старые времена, холодным оружием, потому что добираться до неприятеля приходилось сквозь чащу колючей проволоки, через волчьи ямы, среди рассеянных повсюду разрывных снарядов.
В Северном море произошел бой между почти равносильными эскадрами, английской и немецкой, не давший решительных результатов. Немцы потеряли семь, англичане — шесть судов.
Обнаруживались уже экономические последствия войны — падение акций и бумаг, банкротства, закрытие фабрик, местами в Германии начался уже настоящий голод. Ее внешняя торговля затормозилась благодаря господству англичан в море. По вычислению наших газет, расходы на войну составляли для Франции около миллиарда франков в неделю, для других стран, конечно, не меньше. Что же будет, если она продлится несколько месяцев? Где взять денег? Заем? Но весь мир охвачен войной — кроме разве таких стран, которые могут быть только должниками, а не кредиторами, как Турция и Китай…
Но всего более поразила меня заметка, озаглавленная: «Осада Лондона». В ней сообщалось, что лондонские власти, в ожидании воздушной осады Лондона двумя тысячами германских аэрокаров, принимают более серьезные меры для охраны населения, чем опереточные шлемы и шиты парижан. С помощью быстродействующих сверлящих машин новейшего типа вырыты уже сотни километров подземных галерей, в которых жители могут укрываться от разрывных снарядов воздушного флота.
Раздумывая об этих новостях, я вышел из дома. Мне пришло в голову навестить мисс Аду Вандеркуйп. Бедной девушке пришлось пережить в последнее время столько волнений. Два раза она уже считала своего жениха погибшим, и два раза он чудом ускользал от катастроф, стоивших жизни его спутникам. Удалось ли ему благополучно выпутаться из своего третьего приключения?