Не менее доволен остался г. Дюбуа, когда я сообщил ему о своем плане.
— О, это превосходно, ничего лучше придумать нельзя! — одобрил он. — Японский экипаж; это еще более увеличит интерес предприятия в глазах публики. Мы немедленно выпустим приложение, в котором сообщим, что вы отправляетесь завтра утром на «Южном», с командой японских специалистов, в погоню за бандитом…
— Нужно ли это? — рискнул я перебить.
— О, непременно, непременно! Разве мы делаем тайну из этого предприятия? С какой стати вам улетать втихомолку? Вы отправляетесь исполнить обещание, данное народу… Воображаю, с каким лихорадочным нетерпением будет ожидать публика дальнейших номеров «2000 года». Мы оставим за флагом всех наших соперников… Друг мой, вы истинный герой, верный сын Франции. Вы мне напоминаете Тезея, отправляющегося на борьбу с Минотавром; Язона, стремящегося за Золотым Руном; Роланда, Лоэнгрина, Орлеанскую Де…
— Помилосердствуйте, патрон!..
— Ну, ну, наши сотрудники сумеют найти подходящие сравнения. Я деловой человек, не литератор… Да, это будет великая заслуга перед Францией. Интересы отечества прежде всего! Я уверен, уверен, что ваше смелое предприятие увенчается успехом и, когда его описание появится в газете… друг мой! Вы представляете себе тираж этого номера?!
Правду сказать, я еще не задумывался об этой стороне дела. Я лучше, чем кто-либо, мог судить о качествах «Сириуса» и почти безумном характере моего предприятия. Но воспоминание о грубом и гнусном насилии, которому я подвергся, о чудовищном преступлении, которое бандит совершил моей рукой, преследовало меня сильнее, чем когда-либо, после неудачи проекта покупки «Сириуса»; оно жгло меня и не давало покоя… Я помнил слова Кеога о слабом месте его машины, на верхней стороне «Сириуса». Значит, все дело в том, кто поднимется выше. А «Южный», построенный перед самой войной, почти на днях, представлявший собой последнее слово аэротехники, мог забираться на чудовищную высоту. Стало быть, успех не невозможен…
Остаток дня я посвятил снаряжению «Южного». Мы запаслись бомбами, зажигательными ракетами и прочими принадлежностями, которые нам выдали из арсенала без затруднения, по протекции патрона. Пробный полет над Парижем показал, что мои японцы управляются с аэрокаром не хуже самого Мореля. Решено было, что они останутся на ночь при аэрокаре, а завтра утром залетят за мной и Пижоном на террасу «2000 года», куда мы явимся к назначенному времени.
Обо всем этом публика была предупреждена в вечернем приложении к нашей газете; и на другой день, в 8 часов утра, мы тронулись в путь с террасы при оглушительных криках бесчисленной толпы, напутствовавшей нас пожеланиями успеха.
Перелет совершился вполне благополучно. По дороге мы нагнали нашу воздушную эскадру, явились в Лондон одновременно с ней и видели торжественную встречу, устроенную лорд-мэром и олдерменами в их пышных архаических костюмах. Нам отвели ангар в Сайденгэм-Парке, где остановилась французская эскадра, и ее начальник, адмирал Троарен, согласился причислить «Южный» к своему флоту как волонтера и поручить мне расправу с Кеогом. Впрочем, он не придавал никакого значения «Сириусу».