За время четырехлетнего пребывания его в Лейпциге он плохо был знаком с настоящим состоянием дел на родине. Когда он уезжал в Лейпциг, Екатерина II справляла «медовый месяц» либерализма. Шум, поднятый в связи с созывом Комиссии для сочинения нового уложения, переписка с французскими философами (Вольтер, Д’Аламбер), приглашение в Петербург Дидро, губернские реформы, учреждение суда совести и формальная отмена пытки, разговоры о веротерпимости, отмена слова «раб» — все это дало повод русским и иностранным писателям принять эту волчицу в овечьей шкуре за истинное воплощение «разума на престоле», за образец просвещенной монархии, к утверждению которой были направлены усилия большинства материалистов-просветителей.
В русской и иностранной печати заговорили о наступлении новой эры. «Заря благоденствия рода человеческого занялась на севере. Владыки вселенные, законодатели народов, спешите к полуночной Семирамиде и, преклонив колена, поучайтесь». — Так писал западный писатель Грим по поводу так называемого либерализма Екатерины.
Еще с большей наивностью приняли этот либерализм русские писатели.
Поэт Державин в задушевных и восторженных выражениях славил «великие дела великого царствования». В своем стихотворении «Фелица» он писал по адресу Екатерины II:
Слух идет о твоих поступках,
Что ты не мало не горда,
Любезна и в делах, и в шутках,
Приятна в дружбе и тверда….
Еще же говорят не ложно,
Что будто завсегда возможно