Почти внезапно шум прекратился, толпа расступилась и в дверях появился старый Пинем, а за ним кто-то очень толстый, надменный и надутый с совершенно лысой головой. Он вошел в сопровождении двух парней, из которых один нес какой-то бумажный сверток, а другой ящичек со всевозможными талисманами: статуэтками из глины и воска, освященными тряпочками, изображениями жуков, птиц, обезьян.
Это был египетский жрец со своими помощниками. Шарик с ворчаньем вскочил с циновки и оскалил зубы, но Костя оттащил его в сторону и уложил у своих ног.
Жрец, заклинатель болезни, увидев лежащего на земле Моню, поднял руки и запел какие-то молитвы.
— Что за черт, — выругался вполголоса, но сердито Сережа. Остальные ребята с любопытством смотрели, что будет дальше.
Попев гнусавым голосом молитвы, жрец сделал вид, что погрузился в чтение свитков папируса, отыскивая в них причину болезни. Затем воздев снова руки вверх, взял из ящика глиняную статуэтку какого-то божка и наклонившись, засунул ее под спину лежащего Мони.
Сделав еще какие-то непонятные жесты руками, он подошел к Масперо и протянул руку лопаткой.
Сережа Ступин, который и без того едва сдерживался, крикнул:
— Не давайте ему ничего… Гоните его в шею. дядя Масперо… Пусть проваливает ко всем чертям со своими богами и молитвами, а то я Шарика на него спущу. Я и в самом деле думал, что он врач и выправит Монину ногу, а он даже и не посмотрел на нее, плешивый.
Гоните чертову куклу вон!..
— Долой поповское отродье! — звонко и резко крикнул Ваня Петенко.