— А, Ладынин! Иди сюда, мы как раз о тебе говорим. Вот тут некоторые горе-теоретики твой вчерашний успех считают случайным — утверждают, что больше такого результата ты не повторишь.
Говоривший, высокий плечистый юноша, вопросительно посмотрел на Василия.
— А кто это говорит? — Василий с любопытством огляделся. Неверие в его рекорд, а следовательно, в его силы было оскорбительно для него, но не хотелось показать виду, что обижен.
— Кто говорит? Да вот…
— Ты не передергивай, пожалуйста, Павел, — вмешался один из группы. — Такого разговора не было. Просто говорили, что и ветерок тебе, Вася, помог, и вообще удачно бег для тебя сложился.
— В общем, понятно, — прервал Павел. — Объективные обстоятельства: не было бы их, не было бы рекорда. Так, что ли, понимать прикажешь, Семенов? Эх вы, дружки-приятели! Кому уж, как не вам знать о тренировках Ладынина, о его режиме, способностях! Пойдем, Вася.
Павел обнял Василия и повел его к раздевалке. В этот день приятели не расставались. Ладынин был зол на ребят, которые усомнились в прочности вчерашнего рекорда. Большинство из них действительно знали о его большой «черновой» работе, предшествующей рекорду, заходили к нему домой, интересовались, а сейчас такие разговоры, и главное — перед самой поездкой… У, черти!
* * *
Просто и незаметно иногда рождается дружба. Павел уже несколько раз побывал у Василия дома. Он сражался в шахматы с отцом, советовался с Прасковьей Сергеевной о режиме сына.
— Ну, дружище, как тебе не побеждать: ведь у тебя мать живой хронометраж! С этаким тренером мировой рекорд можешь считать у себя в кармане, — смеясь, говорил приятелю Павел.