Пилот в собачьем комбинезоне, мехом наружу, в меховой маске, похож на огромного медведя. С удивительной ловкостью он залезает в пилотскую кабину и уверенно ведет самолет.
Под нами проносятся берега великой сибирской реки. Снег и леса. Леса и горы. Волнующий гул моторов напоминает о том, что меня мчит теперь другой ямщик — летчик якутской авиалинии.
На авиастанции в Якутске два дня мы томительно ожидали благоприятной погоды. И все-таки погода за Якутском обманула нас. Недолго любовались мы Леной. Туман накрыл реку и спрятал ее красоты от нас.
Поверх маски на пилоте мохнатый меховой шлем. Путь от Якутска к Иркутску пилот знает так же, как Атык знает свою тундру.
Мерно шумит мотор. Из снежной мглы время от времени выбегают лесистые берега и затем снова скрываются в дымке тумана.
Мотор неожиданно замолкает. Пассажиры тревожатся. Но один из них, бывалый человек, объясняет, что, должно быть, замерзло масло в маслопроводе.
— Не беда! — утешает он товарищей. — Сядем, масло разогреют и опять в дорогу! Мороз-то якутский, шестьдесят градусов с копейками…
Пассажирская кабина отапливается, но все же в ней минус десять-пятнадцать градусов. Чукотская одежда спасает меня от холода.
На ближайшей станции масло подогревают на примусе. Снова в воздухе. На короткий срок туман раздернуло, мы видим причудливые каменные столбы, останцы выветривания на крутом берегу Лены. Они высятся подобно развалинам старинных башен. Ветры и пурги обточили эти кигиляхи, что значит по-якутски «человеческий». Порою они, действительно, похожи на окаменевших людей…
Олекминск дал хорошую погоду, но она изменилась. Пилот сбавляет обороты, чтобы лучше присмотреться. Летим так низко, что на Лене видны заструги и каждый торос.