На стороне Центральных Держав были, главным образом, патриотически настроенные выходцы из Германии и Австро-Венгрии, в том числе многочисленные в Америке галицийские евреи. Массы этих выходцев, не способные стать на более широкую общую точку зрения, естественно желали победы своей родине.
Но были и такие, которые сочувствовали Центральным Державам только потому, что желали поражения своей родине. К ним принадлежали ирландцы, всегда имевшие зуб против Англии; а также выходцы из России, большинство которых эмигрировало в Америку в поисках за убежищем от политического и национального гнёта на родине. Они были проникнуты ненавистью к деспотическому русскому правительству, которое они, в своём невежестве, смешивали с Pocсией. И потому они, естественно, желали Pocсии поражения и всяческих бед, и питали враждебные чувства к связавшимся с нею Англии и Франции. Газеты, заботясь, главным образом, о тираже, отражали настроение своих читателей. Громадное большинство их было на стороне Англии, Франции я пр. Tе же, главный контингент читателей которых составляли немцы, ирландцы или пораженчески настроенные русские выходцы, были за победу Германии и её союзников.
Социалистические газеты, большинство читателей которых были те же немцы и выходцы из Pocсии, были настроены резко германофильски. Таков был английский "Колл", немецкий "Фолксцайтунг", pycский "Новый Мир". Такою же была газета "Русское Слово", редактировавшаяся тогда Иваном Окунцовым.
Особенно в этом отношении отличалась еврейская социалистическая газета "Форвертс". Эта газета всегда имела все типичные черты жёлтой газеты. Рост тиража всегда был основной целью и предметом гордости её редактора Абрама Кагана, который даже хвастался этим в своих передовицах.
"Форвертс" сначала занял было позицию сочувствия Англии и её союзникам. Но, увидев, что его конкурент ("Варгайт") потерпел крах вследствие такой политики, в короткий cрок потеряв большинство своих галицийских читателей, — он быстро повернул фронт. Ведь его читатели тоже наполовину состояли из галицийских евреев, а другую половину составляли русские эмигранты, враждебно настроенные к царскому правительству. Эта газета не только открыто заняла германофильскую позицию, но и в шумно крикливых сообщениях своих прибегала к приёмам, свойственным жёлтой шовинистической прессе самого низкого пошиба, с рекламным восхвалением "геройских" подвигов германских войск, командиров, отдельных солдат и шпионов, и всяческою хулою на такого же рода подвиги противной стороны.
В 1916 году Л. Г. Дейч, давно устранённый от редактирования "Нового Мира", стал издавать ежемесячный журнал "Свободное Слово", в котором последовательно развивал точку зрения социалистов, оставшихся верными своим освободительным тенденциям; он решительно и со всею энергией восставал против германофильства местных социалистических изданий, всё равно, принадлежали ли они к откровенным пораженцам, в духе Ленина, или прикрывали своё германофильство благозвучной кличкой "интернационалистов".
Хотя редакция "Свободного Слова" в первой программной статье вполне ясно и определённо высказала свою точку зрения, она тем не менее там же объявила, что в интересах всестороннего освещения вопроса, она открывает свои страницы также для товарищей из лагеря "интернационалистов"[12].
Троцкому, Мартову и другим были с этой целью посланы формальные приглашения. Никто, однако, кроме В. Мандельберга, члена 2-ой Государственной Думы, не откликнулся. Мартов прислал отказ. Троцкий не удостоил даже ответа.
Троцкого война застала в Австрии. Ещё в самом начале войны, он написал брошюрку на немецком языке, изданную в Цюрихе, под названием "Война и Интернационал". После объявления войны, он, как русский подданный, был выслан из пределов Австрии, и поселился сначала в Цюрихе, а потом в Париже.
Там, в то время, когда немцы вели своё усиленное наступление и когда они грозили овладеть Парижем, Троцкий в самом Париже, под охраной французских штыков, в своей газетке "Голос" (скорее маленькая листовка, чем газета), не переставая, обливал грязью французское правительство и союзников. Изливая на них потоки фанатической злобы, он не оставлял без придирчивых нападков самого малейшего действительного или мнимого промаха этих правительств, в то время, как самые возмутительные акты германского и австрийского правительств самым странным образом совершенно замалчивались им.