Варварское потопление "Лузитании", при котором погибли тысячи женщин и детей, вызвало, как известно, бурю негодования во всем цивилизованном мире. Даже жёлтый шовинистически-германофильский "Форвертс" не счёл возможным не поместить несколько обширных статей, выражающих возмущение этим актом.
В газетке Троцкого это событие было обойдено самым полным молчанием.
На небольшом пространстве этой маленькой газетки Троцкий не уставал, бья себя в грудь, трубить о своём "интернационализме," и клеймить "пошлого" Плеханова и других "предателей" из того же лагеря, осмелившихся отстаивать еретическую идею о праве всякого народа на самозащиту в случае нападения на него. В то же время, он так явно на каждом шагу проявлял свою более, нежную терпимость к слишком "интернационалистическим" наклонностям Вильгельма и его союзников, что приходилось невольно только руками разводить.
И Дейч, однажды, под влиянием только что прочитанного свежего номера газетки Троцкого, весь кипя негодованием, воскликнул: "Если бы я лично не знал Троцкого, я бы не сомневался в том, что он подкуплен германским правительством".
Так как упомянутая выше брошюрка Троцкого "Война и Интернационал," была единственным имевшимся тогда в нашем распоряжении литературным произведением, в котором более или менее полно излагалась вся несложная премудрость "интернационализма", то Дейч счёл полезным дать своим читателям понятие о ней, тем более, что сами "интернационалисты" наотрез отказались познакомить читателей "Свободного Слова" со своей точкой зрения, хотя бы в шовинистическом, откровенно-германофильском "Форвертсе" они охотно сотрудничали (и Троцкий, и Мартов, и вся братия). Написать соответственную статью Дейч поручил мне, в результате чего в одном из первых номеров журнала появилась моя библиографическая заметка об этой брошюре.
Троцкий, считавший ниже своего "интернационального" достоинства сотрудничать в таком журнале, как ''Свободное Слово", тем не менее, счёл, повидимому, своим публицистическим долгом самым внимательным образом следить за ним.
Газетка Троцкого, вообще не отличавшаяся разборчивостью в выборе средств борьбы и более, чем беззаботно относившаяся к элементарным требованиям чистоты литературных приёмов, — совсем уже распоясывалась, когда дело касалось маленького, но тем более ненавистного далёкого американского журнала. Получалось впечатление, будто Троцкий лично мстил за что-то редакции и её главе Дейчу, с которым он до самого недавнего времени был в самых дружеских отношениях, и которому очень многим был обязан.
Ничто в этом журнале не ускользало от зоркого ищущего внимая Троцкого и его верных помощников-сотрудников.
Все подвергалось самому строгому "критическому" разбору: статьи, статейки, скромная библиографическая заметка Дейча о выходе первого тома "Истории общественной мысли в России" Плеханова, даже объявления. Ничего не пропускалось, и все подвергалось самому тщательному глумлению и оплёвыванию.
Одного, казалось, в "Нашем Слове" упорно не хотели замечать: моей библиографической заметки о брошюре Троцкого. Дейч уже подтрунивал надо мною по этому поводу.