— Поправишься, — успокоил я. — А что, дедушка, разве ты боишься умереть?
— Нет, умереть я не боюсь. Я только до времени умереть боюсь… Потому не все я в закончание привел, в чем, значит, человеку произволение жизни.
Он говорил медленно, с передышкой.
— Думал, все исполнил… Ан, выходит, жизнь-то не скоро учтешь. Учел раз, ан она опять вперед тебя ушла… Только в последний час и учтешь. Ты бы мне завещание написал, — сказал он, — так, чернячок… Для нашего обихода и этого будет… Да в другое время и без него бы обошлось. А теперь…
— Изволь.
Я взял бумагу и перо и приготовился писать.
— А ты перекрестись. Перекрестимся перед началом.
Следовало короткое завещание, по которому он отказывал своему названному внуку, Василью, 15 рублей деньгами, которые лежали у него в изголовье, зашитые в груди кафтана. Тем все и кончилось.
— А сыновей что же ты не упомянул?
— Сыновей я отделил как следует, по дедовскому завету. А слышь! — вдруг спросил он, — Платон-то Абрамыч совсем к нам перевозится?