– Кто его, папаша, смущал? Что ты?
* * *
Сальная свечка трещит. В избе полумрак. Шабры ушли, потому что после огорчения обстоятельного мужика беседа ни под каким видом не могла вестись благодушно. Лука Трофимыч раздражен: скорбит и читает длинное нравоучение своей артели. Молчаливый Савва Прокофьич усердно слушает, зажмуря глаза. Горшок душеспасительно вздыхает и наконец сообщает:
– Бегуны, слышь, бывают.
– Че-ево? – с ужасом переспрашивает обстоятельный мужик.
– Бегуны-то, недаром, мол.
– Какие бегуны?
– А вот обыкновенные: присяжные бегуны.
– Ну, еще что? Да-альше!
Лука Трофимыч едва сдерживает свою обстоятельную скорбь пред явною необстоятельностью Еремеевой речи.