Он поскакал стороной, оставив Семку наедине с капралом, а тот приблизился к пленнику. Салават наблюдал, как капрал взял у Семки бумагу и, читая её, отъехал к солдатам. Держась настороже, Салават посматривал искоса, как капрал читает Семкину грамоту то с одним, то с другим из русских солдат. Вот он помчался рысью вперёд, обгоняя всю тысячу воинов, вот он подъехал опять к Салавату.
— Слышь, брат Салаватка, не шутки! В бумаге-то, знать, чего писано? — таинственно спросил он.
Салават притворился, что он ничего не знает.
— Ведь точно Семён-то Сергеич, поручик царской, его благородие — вон как! — Капрал ткнул в бумагу: — «Его величества тайному поручику». От царской руки, с печатью писано жаловать его и любить, корма и подводы давать, на постой пускать, от царских недругов и злодеев, бояр и генералов, его укрывать — вон чего! А заставам казацким, разъездам, пикетам, постам и секретам ему мешкоты не чинить, пароль и отзыв не спрашивать, всюду пускать!.. А мы-то с тобою в верёвках его волочим!..
— Начальство велело ведь! — сказал Салават, ещё но вполне доверяя капралу.
— То ведь какое начальство! А то — государь! Ты в мысли возьми — го-су-да-арь! Ты гляди-ко, гляди — вот тут писано: «собственную руку к сему приложил…» Вон ведь как!
— А что делать? — спросил Салават.
— Верёвки бы, перво, срезать, а то ведь сра-ам! В каторгу нас с тобою зашлют, в Сибирь загонят!
— Бумага по-русски ведь писана, значит. Я ничего не знаю, а ты читал — тебе и верёвки резать!
— Эх, мать расчестна! — жарко воскликнул капрал.