Снова поднялся спор, и его прекратил только рассвет, когда поздно было бежать — их все равно могла бы настигнуть погоня.
Дождь утих. Выглянуло серебряное осеннее солнце. В нём уже не было тепла, но всем казалось, что оно согревает, и ему улыбались…
Тысяча всадников снова тронулась в путь.
Сотня шайтан-кудейских башкир держалась теснее, шла менее стройно, чем все другие: среди башкир шелестел шёпот, слышался тихий говор, словно глухое гудение весеннего улья.
Салават был доволен и счастлив тем, что открыл свою тайну башкирам. Он перестал быть одиноким. Часто оглядываясь на свою сотню, он видел с каждым мгновением все больше и больше дружелюбных, сочувственных и понимающих взглядов. Он чувствовал, что его оберегают свои, близкие люди, что около сотни людей вступятся за него, если кто-нибудь посмеет поднять на него руку.
Капрал подъехал к нему.
— Слышь, Салаватка, Семка тебе показал заветну бумагу свою? — спросил он, стараясь, чтобы никто не услышал его слов.
— Казал-то казал ведь, да я чего понимаю. По-русски бумага, — так же тихонько ответил ему Салават.
— Ты возьми у него, я её почитаю.
— Сам возьми, — сказал Салават.