— А как же ты мог, богатыр, судью моего войскового связать? — строго спросил Пугачёв, указав на связанного Творогова.
— Судья ведь изменку делал. Пушки домой таскал, на Яик бежал.
— Проходной бумаги не кажет, ваше величество, а пушки тащит — на Яик собрался, и с бабой… Народ повязал его, государь, — сказал воротный казак, пришедший вместе с башкирами.
— Стало, будем судью, судить за измену, — заключил Пугачёв.
Творогов упал на колени.
— Смилуйся, государь-надежда! С пьяных глаз я. И сам-то не помню, что было! Совсем одурел от винища. Очнулся — глядь, связан!..
— Так, стало, ты пушки пьяным из Берды волок? — нахмурясь, спросил Пугачёв. — Ведь как же так можно, Иваныч? Мы с тобой на войне. Я указ пишу, что за пьянство казнить, а ты, войсковой судья, пьяным-пьян, да и душки из крепости тащишь?!
— Смилуйся, государь-надёжа! — плаксиво повторил Творогов и ударил земным поклоном под ноги Пугачёву.
— Сказываешь, Андрей Афанасьич, ты генерала Кара побил? — обратился вдруг Пугачёв к Овчинникову, словно забыл, что в ногах у него валяется Творогов.
— Оконфузили мы генерала, — усмехнулся Овчинников. — Офицеров и гренадер в плен забрали, а сам генерал лататы! С Хлопушей вдвоём одолели его.