И, обратясь к Давилину, резко напомнил:
— Сказано — дать коня!
Пушка, стуча колёсами, мгновенно скрылась за поворотом.
Из темноты подвели под уздцы двух коней.
Пугачёву всегда подавали двух лошадей под седлом. Ширококостный и мускулистый, хотя и не отличавшийся полнотой, он быстро утомлял лошадей. На этот раз не предстояло дальней езды, и Пугачёв кивнул Салавату.
— Садись.
— Царский ведь жеребец, — почтительно возразил Салават.
— Садись! — настойчиво произнёс Пугачёв.
Четверо казаков с оружием в руках окружили их, пятым вскочил на седло «дежурный» Давилин. У двоих казаков в руках закачались зажжённые фонари. Отблеск огней сверкнул на лезвиях сабель, на стволах ружей, на бляшках сбруи.
В конце улицы стоял глухой гул: казаки оттесняли толпу в темноту ночи между двумя рядами домов и длинных заборов. Толпа волновалась. Пугачёв услыхал гортанные звуки невнятной и чужеродной речи.