В соседнем покое посапывал молодой Пугачонок. Давилин спал у порога, загородив своим телом вход в «дворцовую» горницу. Единственная свеча оплывала с треском, и сало с неё стекало на скатерть.
Перед Пугачёвым стояла старинная серебряная чаша, наполненная вином, но он не пил, увлечённый беседой о вольном народе, который сегодня помог ему покорить казаков.
Царское слово, сказанное перед многочисленной толпой, не могло быть нарушено. Царь не мог стать обманщиком, — это было ясно и казачьим вожакам, которым оставалось молча досадовать, что народ раздавил их заговор.
Бродяжная жизнь Пугачёва много кидала его по России, но никогда не приходилось ему добредать до башкирских кочевий, побывать на горных заводах Урала. Вот почему, отправляя к башкирам свой манифест, он держался слов Салавата, сказанных в доме Ерёминой Курицы, и потому же во всём, что касалось жизни заводов и заводских крепостных людей, положился он на Хлопушу.
В те дни, когда Салават прибыл в Берду, Хлопуша, переходя по заводам Урала, приводил их в покорность царю. Заводское население охотно его принимало.
Пётр Третий в короткое царствование издал указ, который прельщал крепостных рабочих. Смысл его заключался в том, что заводчики не имеют права покупать крепостных крестьян, а должны «довольствоваться вольными наёмными но паспортам за договорённую плату людьми». Этот указ, подсунутый дворянами, желавшими защититься от растущего засилья купцов, был подписан Петром без мысли о том, что от него получат сами рабочие. Но, как и другие законы и указы, этот указ заводчики не выполняли, и заводской работный народ много лет нетерпеливо ждал возвращения царя, который накажет хозяев за ослушание.
В беседе с Салаватом Пугачёв подробно расспрашивал о жизни и нуждах башкир, о земельных спорах с заводами, о захватах земель и лесов.
— Тебя, батыр, за твою заслугу — что первый войско ко мне привёл — жалую я покуда полковником, а там время придёт, побьём супостатов и по-иному поладим — тогда уж своим, башкирским домком заживёте и чин тебе будет иной: князь, что ль, мурза али хан — как по-вашему лучше. Ну, нынче такого званья нельзя давать: на войне все в военных чинах, вот и ты военный — полковник, — повторил Пугачёв.
— Латна, полковник будем, — скромно согласился Салават. Название военного чина ему не говорило ничего.
— Поедешь ты, Салават, в башкирские земли — и всех подымай, — указал Емельян. — Зови башкирцев ко мне на службу. Вы меня сговорили под Оренбурхом остаться — стало, подмогу давайте: крепости брать и жечь, форпосты, редуты — все жечь, солдат подымать с собой. Коней для войны мне гоните. Конь на войне опора. А ещё — упаси тебя боже русских людей обижать, церкви их грабить… Коли люди приклонны, волос чтоб не упал с их голов, а кто враг — поп, мулла, офицер, воевода, заводчик, помещик — казнить лютой казнью без страха. Я сам указал… Слышь?!