Салават молча кивнул.
— А добрых и верных обидишь — тебя повешу, не посмотрю, что полковник… Уразумел? Таков на войне закон…
Они сидели до петухов.
Наутро без спутников выехал Салават обратно в родные края поднимать башкир в помощь царю.
Салават получил от военной коллегии полковничий знак — золотого широкого позумента на шапку, мисюрку с булатным назатыльником и кольчужною сеткой, с царского плеча сам Емельян подарил ему на дорогу кольчугу, саблю с соколом, чеканенным золотом на рукояти, и пистолет. Лук и колчан, полный стрел, дополняли убранство. Кинзя, оставшийся при Пугачёве, прощаясь, дал Салавату тяжёлый дубовый сукмар.
Салават скакал снова к родным селениям. Навстречу ему летела зима. Дороги запорашивало снегом, снегом залепляло лицо, слепило глаза, но на душе у Салавата было радостно. Он представлялся себе самому похожим на тех воинов, о которых народ рассказывал сказки и пел песни…
Дороги Урала были безлюдны. Вечерами за путником раздавался протяжный звериный вой, мелькали злобные огоньки волчьих глаз. Тогда Салават нахлёстывал пуще коня и спешил к какому-нибудь аулу, чтобы пристать на ночлег…
Дня через два подъехал он к Стерлитамакской пристани, где издали увидал сожжённую канцелярию, виселицу с печальными останками казни, много покинутых жителями домов… Здесь могли спрашивать бумаги, могла быть и воинская застава, и Салават круто свернул вправо, через лёд Ак-Идели объезжая пристанский городок.
Лес и горы обступили его. Поднялась непогода, снег залеплял глаза, заносил едва видимые горные тропы. Кони всхрапывали, скользили по заснеженным камням, спотыкались… Впору хоть возвращайся назад!.. Если ночь застанет в лесу среди гор, вдалеке от людского жилища, стаи волков нападут на одинокого всадника, я никто никогда не узнает о бесславной смерти молодого певца…
Вдруг в стороне от дороги услыхал он возгласы и топот сотни коней. Салават выехал наперерез отряду. Молодой командир подъехал ему навстречу. Богатство сбруи Салавата, видимо, поразило его.