— Ну, смотри, чего плохо будет, вино пьёшь, проспишь — на себя пеняй богу, смертью казню!.. А станешь народ обижать, подарки тащить, деньги брать от народа — и тоже повешу… Чтобы жалобы не было на тебя никакой! Государь ведь за правду идёт, и мы будем за правду…
Перед выходом из Красноуфимска Салават, по казацким обычаям, призвал горожан на круг.
— Вот вам, народ, государевы верные слуги — атаман Иван Иванов да есаул Чигвинцев Матвей. Они для добра во всём промышляют. Ослушности им никакой ни в чём не чинить, а на того, кто их слушать не станет, великий штраф будет от государя, — сказал Салават, обращаясь к кругу. — А ежели они в чём народ обидят, то к нам отпишите. Государь никому не простит, кто народ обижает!
— А где нам тебя отыскать, господин полковник? — выкрикнул из толпы одинокий голос.
— Не соломинка в поле — как-нибудь сыщешь! — с усмешкой сказал Салават.
Араслан Бурангулов был храбрым сотником. Одним из первых на призыв Салавата взялся он за оружие в погоне за провиантским отрядом в селе Камышлы. С того дня Араслан сам набрал довольно народу, храбро бился при взятии Сарапуля и одним из первых ворвался в Красноуфимск. Несколько мелких редутов было захвачено им, не один гусарский разъезд был им побит и взят в плен.
Салават, уходя в поход, оставил его защищать Красноуфимскую крепость.
— Верно стой, Араслан-подполковник, — сказал ему Салават. — Ни в какую сторону сердце своё не пускай отклоняться. Если воры возьмут город, то с тылу на нас ударят. Стены, дороги, реку держать велю тебе именем государя. Окопы и засеки я твои осмотрел — все построено ладно. Держись, Араслан.
Канзафар Усаев вышел в направлении Екатеринбургской крепости, а Салават, расставшись с ним, отправился под Кунгур, под которым недели две уже стояли войска пугачевцев: командир башкир Батыркай, заводской атаман Пётр Лохотин и казачий яицкий атаман Михайла Мальцев обложили Кунгурскую крепость со всех сторон.
Несколько приступов на крепостные стены уже было отбито.