«Побоится ведь вылезти девка», — подумал он, возвратился, взял на руки изо всех сил ревущего Петьку, поднял творило и обеими руками опустил ребёнка в подпол.
— Держи малайку, бесстыжая девка, ребёнка забыла! Пуля ведь попадёт.
Невидимые в темноте подпола руки приняли мальчика…
Приехавший отряд привёз гигантскую сосну, самую большую из всех, что была в округе. Сучья с неё была счищены и толстый конец затесан.
— Теперь сюда. Все сюда! — крикнул Салават, и со всех крыш соскочили башкиры.
Страшное копьё ухватили двадцать четыре всадника, по двенадцати с каждой стороны. Всадники сидели стремя к стремени, лошади касались друг друга боками. Сзади них выстроились остальные.
— Айда! — крикнул Салават, и, как сорвавшаяся лавина, ринулись всадники вперёд.
Таран ударил в ворота. Залп грянул в ответ, несколько всадников свалилось с лошадей, но железные створки ворот уже разошлись. Крепкий дубовый запор разломился. Бочки, которыми завалили вход осаждённые, раскатились по Двору. Упавшая сосна разбила ноги трём лошадям башкир, вёзших их; они шарахнулись в стороны, упали и бились по земле, громко, не по-лошадиному, крича от боли.
В распахнувшиеся ворота, соскочив с лошадей, с гамом ворвались башкиры. Не больше десятка выстрелов встретило их во дворе конторы, и все потонуло в схватке.
В какие-нибудь четверть часа всё кончилось. Поп висел на воротах. Другой зачинщик сопротивления, плотинный мастер, лежал, исколотый пиками. Около двух десятков пленных были захвачены живыми.