Расправившись с заводом, Салават двинулся к заводскому селу. Толпа рабочих увидала его. Вооружённые отнятыми у заводчан ружьями, башкиры выехали вперёд.
— Кто согласен службу царскую править, айда к нам! — крикнул Салават.
— Все согласны! — ответили из толпы.
— Когда согласны — отворяй ворота! — скомандовал Салават, и весь отряд въехал в распахнувшиеся ворота.
— Стой! — скомандовал Салават и на башкирском языке обратился к отряду. — Здешние жители — наши друзья. Никого не обижать. Домов не грабить. Кто будет грабить, того казню. Слушай все! — сказал он по-русски, повернувшись к толпе рабочих. — Государь Пётра Федорыч прислал вам письмо. Государь велел сказать: «Кто нашу руку держит — больше ничей человек, сам свой хозяин». Всем вам государь-царь вольных казаков чин давал. Гуляй как хошь. Свою веру держи, бороду запускай на самое брюхо. Землю пахать хочешь — землю пахай. Сакарить хочешь — сакари. На свободную землю в Кунгур гуляй, там казак будешь… Держи, кто старший? Читай письма.
Салават вытащил из-за пазухи сумку и из неё вынул манифест Пугачёва.
Высокий старик рабочий подошёл к нему, плюнул в обе ладони, отёр их о штанину и принял манифест. Долго заскорузлыми пальцами развёртывал он бумагу. Развернув манифест, он вдруг вспомнил, что при читке таких бумаг обнажают головы.
Он торопливо снял шапку. Не совсем охотно его примеру последовали прочие.
— «Самый могущественный и великий император, самодержавец всероссийский, царь казанский, — читал он, — всем верным рабам и слугам нашим жалуем вольную волю, всех злодеев народных — бояр и купцов — и всех, кто вас, моих рабов, обижает, предаём в ваши руки».
Нестройный ропот, гул одобрения и лёгкие выкрики остановили чтение.