— Ну, ты, тсс!.. Петух… Тише!.. Для всего своё время. Ты так-то не распускай язык — не вожжи. Дай Салавату подальше уйти. Его, верно, пошлёт Пугач-падша на другие заводы — на Сатку, на Косотур. Горячий, как молодой кобель, убежит он отсюда подальше, а мы тем временем… — Аллагуват внезапно замолк.
— Ну, ну, я слушаю, в чём я помешал батырам?..
— Салам-алейкум, — приветствовали все Салавата, который возник перед ними.
— Алейкум-салам, батырлар. Что вы вскочили с места? Я не разбойник — никого не убью, и не хан — мне не надо таких почестей.
— Ну, ханом-то ты не прочь стать, — пробурчал себе под нос Айтуган.
— Что же ты громче не скажешь, батыр? Говори громче, я ведь и тихо слышу, на то — певец. У меня уши тройные; я, как луна в небе плещет, как трава растёт, и, то слышу. Может, и стану ханом. А ты кем хочешь быть?
Айтуган промолчал.
— Ты бы мог и издали подслушивать нас, если бы так слышал, — дерзко сказал Аллагуват.
— Я не подслушиваю никого, — возразил Салават, — для этого у деревьев есть уши! Я не слыхал вашего разговора, а когда прикажу — мне и дуб расскажет. — Салават поднял глаза к ветвям дуба. — Кинзя, расскажи, что они говорили.
Наверху хрустнул сучок и упал среди говоривших, Кинзя повис на суку и, качнувшись, тяжело спрыгнул на землю.