Суд был недолог: Салават приказал всех пятерых, привязав на площади, высечь плетьми… Сам Салават не присутствовал при расправе. Он занимался проверкой запасов хлеба, когда ему донесли, что Абдрахман, угрожая оружием, прибежал на базарную площадь, оттолкнул казаков, исполнявших приговор, от столба, к которому были привязаны виновные, и, разрезав кинжалом верёвки, велел им бежать по домам. Они скрылись…
Зная, что Абдрахман живёт с Салаватом в одном коше, что он часто ездит вдвоём с Салаватом, считая его больше чем другом полковника, никто не посмел воспротивиться его самовольству.
Когда Салават его вызвал к себе, юноша смело явился.
— Нельзя выставлять башкир на позор русским! — воскликнул он. — Русский связал их и тем уже опозорил. А ты приказал их в угоду русскому бить. В моих жилах течёт не вода, а башкирская кровь, потому я их отпустил…
— Я начальник, — сказал Салават, — как я указал, так должно быть. Никто не должен мешать исполнению моих приказов.
— Не я мешаю — сердце моё мешает, — возразил Абдрахман. — Если бунтует сердце, кто может велеть ему покориться?!.
Смелость Абдрахмана подкупила Салавата, но он не подал и виду.
— Больше ты мне не друг! — резко сказал он.
И он ушёл в эту ночь ночевать в кош Кинзи, чтобы показать свой гнев Абдрахману.
— Говорят, ты влюблён в Абдрахмана, как в девушку, — шутя сказал Салавату Кинзя, который в последнее время был забыт своим другом.