— Праздным людям приходят в голову глупые мысли, — ответил напыщенно Салават. — Скоро просохнут дороги, начнутся битвы, и языкам будет некогда болтать пустые слова.
Салават ждал с нетерпением этого времени. Он понимал, что безделье губит воинов, развращает их мысли в убивает мужество.
С удовольствием глядел он на спадающие воды Сюма. Салават знал, что чем скорее спадёт вода, тем скорее начнутся новые битвы и кончится бездеятельность.
Майский вечер был полон соловьиным трезвоном. Нежно трепетали в тёмных водах Сюма отражения звёзд. Салават сидел на берегу и, хотя песня просилась на уста, не смел нарушить торжественного покоя тёмной речной тишины. Ему казалось, что трепетные голубые огни из воды вспорхнут и улетят при первом его движении, как улетит и серокрылый певец, приютившийся в ветвях прибрежного осокоря.
— Са-ла-ват! Где ты? — нарушил тишину пронзительный возглас.
Салават узнал голос Кинзи, но не ответил. Прошло несколько мгновений. Соловей не умолк, и звезды по-прежнему светили, но очарование безлюдного покоя природы исчезло.
— Са-ла-ват! — послышался возглас ещё ближе, и вслед за тем захрустели сучья под копытами лошади.
Салават с недовольством откликнулся.
— Скорее иди, Салават! Скорее! Прискакал с Уфимской дороги вестник. Говорят, что против нас вышел полковник, тот самый, который разбил войска под Уфой. — Михельсон-полковник…
Салават больше обрадовался, чем встревожился. От Пугачёва не было распоряжений о выступлении. Он по-прежнему стоял в Белорецком заводе и лил пушки, запасаясь оружием: Он распорядился только Биктемиру охранять горные проходы, а Салавату, Юлаю и Белобородову — удержать за собой заводы. Но теперь, когда дошла весть, что идут войска, Салават чувствовал себя вправе и без приказа царя двинуться навстречу врагу. Постылое безделье кончилось!