— Изменщиков бить будем! — с жаром подхватил Салават.
— Погоди, бригадир, бить. Не бить надо, ты поезжай к ним да словом добрым думы их назад оберни… Не пристало мне, государю, обманутых врагами нашими людей так с маху губить, — остановил Пугачёв порыв Салавата.
— Я Коран знаю. Пророк говорил такое слово: «Когда тебя три раза обманул супостат, ухо своё пальцем заткни на его доброе слово — аллах так велит…»
— Ну, вот так и скажи им, чтобы ухи затыкали. Коли сызнова их подымешь, не дашь им к злодеям пристать, генералом станешь.
— Латна, стараться будем.
— Да ещё от нашего царского имени скажи, чтобы башкирцы надёжны были: с ваших земель всех русских сведу. Вольно живите на всём просторе.
— Латна, судар-государ, письмо нам давай, — сказал Салават.
— Нынче письма напишут.
В это время за Пугачёвым пришёл «дежурный» Давилин, сообщил, что шатёр расставлен, и, тяжело опираясь на руку казака, Пугачёв удалился к себе.
Салават остался один. Смятение охватило его. Он услышал от самого Пугачёва то, что с торжеством передавали ему Аллагуват и Айтуган, — сам Пугачёв указал жечь заводы, селения и изгонять русских… Салават с боязнью взглянул в своё сердце и встретился взглядом со смелым взором убитого Абдрахмана. Он был там как в крепости — в сердце певца, друга и убийцы, спасённого им же от смерти. И не было сил отвести от него взор, и вырвать его можно было лишь вместе с сердцем…