Салават заглянул в своё сердце. Абдрахман опустил взор. Нет, он был там, он должен был там остаться, но больше он не корил ничем… Салават встал, вынул из шкатулки, захваченной в доме красноуфимского воеводы, курай, сел снова на подушку, поднёс уже к губам курай, но снова опустил руку — он был взволнован так, что чужая музыка не могла его успокоить. Нужна была не песня без слов, а настоящая, своя, живая песня.
Он запел:
Так говорил пророк,
Слушайте, так говорил:
— Трижды обманувшего тебя
Не слушай врага.
В час, когда милость предложит,
Отвергни гордо…
Пусть меч его остриём проникнет
К горлу, панцирем не закрытому.