Салават сам руководил битвой, собирал расстроенные отряды и вновь их направлял на стены крепости. Он сам доводил их до самых стен и вновь под ливнем смолы и под грохотом рушащихся сверху брёвен спешил туда, где обессилевали воины. Крик его, пронзительный и воинственный, покрывал самый гул выстрелов и бодрил нападавших.
— Вперёд! — кричал он, скача вместе с убегавшими. — Стой, стой! Куда? Становись!
Построив отряд, он торопился к другой расстроенной и отбитой кучке людей.
Выстрелы осаждённых выхватывали в это время из первой толпы несколько человек, толпа шарахалась назад. Тогда Салават вновь скакал к ней, соединял две-три растерянные сотни и возобновлял приступ. Айтуган был тут же, и вдруг дрогнул его алай и побежал. Салават пытался преградить путь этим десяткам бегущих людей. Айтуган схватил за узду его жеребца и повлёк за собой. Салават нагайкой хлестнул по лицу Айтугана. Айтуган выпустил поводья. Салават ещё раз ударил его вдоль спины.
— Собирай свой алай! — громко приказал Салават, выхватывая из-за пояса пистолет.
Айтуган тоже схватился за пистолет, но сукмар Кинзи обрушился ему на спину, и Айтуган упал.
Салават бросился вдогонку отряду Айтугана, но в то же время почувствовал боль в ноге.
«Ранен», — мелькнула мысль, однако он перегнал бегущих и стал удерживать их.
Было поздно. Измученные воины отступали со всех сторон. Салават махнул рукой и медленно под выстрелами поехал прочь.
Военачальники съехались вместе. Пугачёв созвал их на совещание. Здесь были казаки и татары, башкиры и тептяри.