— Ранен ты, бригадир? — с сочувствием спросил Пугачёв. — Это худо. Славно ты действовал, а ведь надо сызнова штурмовать.
— Ничего, гуляем ещё, — бодрясь, ответил Салават. Он был уверен, что рана в ноге была получена им не от картечи врага, а от пули Аллагувата или одного из его друзей, но доказать это было никак нельзя, и он не сказал об этом Пугачёву.
— Государь, позволь словещко сказать, — обратился к Пугачёву Аллагуват.
— Говори, — разрешил тот.
Пугачёв сидел верхом. Впервые после долгого перерыва он сел в седло.
Он откинулся назад, как бы развалясь в кресле, давая разрешение говорить.
— Салават-бригадир пулковника Айтугана конщал… Чего за то ему будет?
— За что кончал? Как кончал? — с угрозой спросил Пугачёв.
— За то, что сам убег и других увёл, а когда я его держать хотел, он мою лошадь таскал под уздцы от крепости, — пояснил Салават, умолчав о том, что не он, а Кинзя свалил из седла Айтугана.
— Потом разберём, — заявил Пугачёв, — сейчас надо про дело думать, а не пустяками займаться. Он что, помер, ваш Айтуганка-то?