Села, деревни, заводы — всё шло к нему с покорными головами, неся рогатины, косы и топоры.
Усилившись артиллерией в крепостях и заводах, Пугачёв позабыл о Михельсоне. Повелительный голос его снова окреп, казачья шапка со лба возвратилась опять на затылок, морщины сошли со лба, и прежний уверенный блеск вернулся глазам.
Он не шёл, а летел на Казань, город, не знавший войны со времён Грозного.
Перед ним пала Казань, он перешёл Волгу, занял Курмыш, Алатырь, Саранск, Пензу.
Чуждые для башкир имена не говорили ничего о направлении похода: Пенза, Петровск, Саратов… Значит, остались ещё Москва, Питербурх…
Он шёл прекрасно, словно «Железный хромец» или Искандер!.. Салавату представлялось стотысячное войско царя, шум знамён и сам царь с горящим взором на коне впереди своего войска, а с ним рядом друг Салавата полковник Кинзя…
К середине августа при Салавате уже было около пяти тысяч разноплемённой вольницы. Он являлся повсюду, где его не ожидали. Больше всего в тех местах, где жители приходили в покорность правительству. Там нападал он на богачей, там убивал новых старшин, сотников, мулл и писарей и увлекал за собою простой народ.
Салават понимал, что тогда удержится, когда все будут вместе дружны, а если село за селом станет приходить в спокойствие, то погибнет восстание и ненужной окажется пролитая реками кровь.
В горах Урала встретился Салават с отцом.
— Изменил нам твой царь, Салават. Бросил одних башкир на расправу, а сам убежал ведь, значит! — сказал Юлай.