Безвестность всегда порождает дурные слухи. В последние недели люди передавали вести о том, что государево войско разбито и сам он попал в плен к злодеям. Пакет от него означал, что все эти слухи ложны, что он победил, что он, как орёл, парит над широкой Русской землёй, может быть, уже в Петербурге или в Москве он сидит на троне и по всей России подданные приносят ему присягу, торжественно звонят на христианских церквах праздничные колокола, попы в золотых ризах поют молебны и перед царским дворцом стоят виселицы, на которых рядами висят дворяне, купцы-заводчики и взяточники-чиновники…
Салават прикоснулся пакетом ко лбу и сердцу и в нетерпении сломал печати…
Письмо предусмотрительно было написано на двух языках — на русском и татарском:
«Башкирскому старшине Салавату Юлаеву».
Салават не подумал о том, почему царь его не назвал бригадиром, а лишь простым старшиной.
«С крайним прискорбием извещаю я, что ты до этого часа погружён в слепоту и злобу, увлечённый прельщениями всем известного злодея, изменника и самозванца Пугачёва…»
Прочитав одним запалом эти слова, Салават только тут понял, что письмо к нему написано не государем, а кем-то другим. Обилие больших красных печатей с орлами подсказало ему, что пишет какой-то большой начальник из стана врагов, и Салават продолжал чтение уже насторожённый, холодный, спокойный, силясь понять, чего от него хотят:
«…Пугачёва, который ныне со всеми главными его сообщниками пойман и содержится в тяжёлых железах, готовясь вскоре принять за все его злодейства мучительную казнь…»
— Пойман… в тяжёлых оковах… вскоре принять злую казнь… — повторял про себя Салават.
Значит, слухи не лгали, значит, пропал государь — отважный, вольнолюбивый, удалый воин… и будет казнён!..