Ясный, горящий, чуть насмешливый взор Пугачёва, складная пылкая речь его, задушевный голос припомнились Салавату во всей ясности. Он ощутил всем существом своим тяжкое горе… Зачем не пошёл он за Каму, зачем он покинул царя, — может быть, в этих последних битвах Пугач-падше не хватало смелого друга, готового за него отдать жизнь!..
Салават обвёл взглядом кош, словно в первый раз увидал гонца, который привёз этот злосчастный пакет.
— Дурные вести, туря-бригадир?.. — спросил вестник. — Лица на тебе не стало, ты так побелел…
— Сядь к костру, сбрось одежду, согрейся, — сказал ему Салават.
Он снова взялся за письмо.
«И для того, истинным сожалением побуждаемый, делаю я в последний раз сие увещание — покайся; познай вину свою покорностью и повиновением…»
Покаянье?.. Покорность?.. Эти слова Салавату писали не раз. Он рвал на клочки и топтал подошвой эти слова. Почему теперь должен он им внимать больше прежнего?..
«Я, будучи уполномочен всемилостивейшею её величества доверенностью, уверяю тебя, что тотчас получишь прощение, но если ты укоснешь его за сим, то никакой пощады уже не ожидай для себя…»
Салават не заметил и сам, как пальцы его судорожно комкают и мнут злополучную недочитанную бумагу, написанную начальником тайной экспедиции генералом Потёмкиным.
— Обманщик! Обман! Они хотят оторвать башкирский народ от царя, хотят от меня добиться измены… Измены от Салавата!.. — в негодовании выкрикивал он.