Салават молчал. Он лежал, связанный, на лавке. В голове, разбитой солдатскими сапогами, с каждым ударом сердца отзывалась боль, как бы от новых ударов. Мысли мешались. Он всё ещё не мог осознать, что пришёл конец его жизни, что петля уже накинута на шею, что он в руках человека, которому он должен отвечать.
Когда это дошло до сознания его, Салават ещё упорней замкнулся молчанием.
— Как зовут, говорю, скуломордый? — повторил поручик.
Салават ничего не ответил, закрыв глаза.
«Чёрт его знает, может, ему язык отшибли», — подумал офицер и молча стал прохаживаться по избе.
В сенях застучали сапоги. В избу поспешно вошёл Бухаир.
— Салават, арума! — громко и радостно приветствовал он.
Салават не двинул ни мускулом, не открыл глаз.
— Зови людей. Бурнашку зови, — обратился Бухаир к офицеру.
— Давай Бурнашку, — приказал офицер солдату.